ПАМЯТИ НИНЫ ГАБРИЭЛЯ

Не стало Нины Габриэлян, фантастически талантливой, мудрой, великодушной.  Когда пришла скорбная весть, одна за другой мы говорили друг другу: «Этого не может быть!». Ведь всего несколько дней назад разговаривали по телефону: у нее только что вышла книга, будет презентация, должна состояться очередная выставка картин…  А еще намечались культурные акции в Армянском центре, планы на ближайший год. Совсем недавно с ней виделись, была на юбилее подруги – остроумная, блистательная, поражающая своей креативностью…

Нина Михайловна Габриэлян родилась в Москве 16 октября 1953 года. Отец – преподаватель военной академии, мать – врач. Окончила Московский институт иностранных языков им. М.Тореза (специализация – французский язык). Работала младшим научным сотрудником в библиотеке им. Ленина (Информ-центр по проблемам культуры и искусств), затем переводчиком в ЦНИИ рефлексотерапии.

Нина писала стихи, с ранних лет проявляя в них свою яркую образность и прекрасное владение поэтическим языком, воспринятым из русской классики. Учителем своим в поэзии она называла Евгения Винокурова. Будучи зав. отделом поэзии в журнале «Новый мир», он опубликовал несколько стихотворений  юной Габриэлян, что было признанием ее дарования. Позднее Винокуров же написал предисловие к первой книге стихов Нины, подчеркнув в нем главную особенность ее поэзии: «Острое чувство бытия».

В семинаре молодых поэтов-переводчиков при Союзе писателей у М.А. Курганцева, Нина Габриэлян скоро завоевала репутацию профессионала, который может работать как с произведениями глубокой древности, так и со стихами современных авторов. Особенно активно занималась переводами с армянского, а в течение жизни – еще и французской, казахской, курдской, малайской, индийской и африканской поэзией.  Стихи и переводы публиковались в коллективных сборниках, «Литературной газете» и альманахе «Поэзия», в журналах «Литературная Армения», «Дружба народов», «Москва», «Арион». В этой среде она нашла молодых коллег-переводчиков Елену Печерскую и Юрия Денисова, которые стали ее друзьями на всю жизнь.

В 70-х Нина подружилась с группой поэтов из Литобъединения, руководимого Николаем Панченко и с ним самим. Стала бывать в доме Шкловских-Панченко. Там мы с Ниной и познакомились. В этом кругу учеников Николая Васильевича и его друзей-ровесников (поэты Нина Бялосинская и Надежда Григорьева) читали и обсуждали стихи и прозу, а также вопросы литературного ремесла.

Знакомства и дружеские связи складывались у Нины и с теми поэтами, которые приходили на встречи в «Лабораторию первой книги», созданную при Союзе писателей по инициативе поэтов-фронтовиков Н. Панченко, Н. Бялосинской и А. Балина (Центральный дом литераторов, конец 70-х – 80-е годы). Это начинание ставило своей целью помочь талантливым авторам («нечленам» Союза писателей, которые сами не могли «пробиться в печать») в подготовке к изданию их первых книг. Центральной фигурой в многолетней деятельности «Лаборатории» фактически стала Ольга Чугай, замечательный поэт и прекрасный организатор.

Через «Лабораторию» прошли десятки авторов, в том числе ставшие впоследствии в разной степени знаменитыми Иван Жданов, Игорь Иртеньев, Нина Искренко, Петр Красноперов, Александр Лаврин, Юлия Покровская, Алла Шарапова и др. После обсуждения книги в случае ее полной готовности к опубликованию, автор получал соответствующую рекомендацию СП, а издательство обязано было принять рукопись и включить книгу в свой план редактирования и выпуска.

Книжка стихов Габриэлян тоже обсуждалась и была одобрена к изданию, а завязавшаяся тогда ее дружба с Ольгой Чугай продолжалась всю жизнь. В течение нескольких лет Нина была активной помощницей Ольги в этой неподъемной лабораторской работе с рукописями. Тогда она и узнала практически всех «перспективных» авторов не только Москвы, но и некоторых других центров страны. На основе этого материала Ольга Чугай позднее создала двухтомник «Граждане ночи» (1991), ныне известный как антология неподцензурной советской поэзии конца ХХ века. Стихи Нины Габриэлян тоже там есть.

В 1987 году в Ереване вышла первая книжка Н. Габриэлян «Тростниковая дудка». В 1988 она была принята в Союз писателей. Позднее издала еще две книги стихов: «Зерно граната» (Москва,1992) и «Поющее дерево» (Москва, 2010). Ее поэтические произведения переводили на армянский, грузинский, английский, французский, малайский, индонезийский, болгарский, польский, сербский и греческий языки.

Нина Габриэлян отличалась - что не всегда присуще поэтам - рациональным мышлением и определенным прагматизмом в делах, когда это касалось жизненных ситуаций или оценки политических событий. И в то же время она была очень отзывчивым, сердечным человеком.

Неравнодушие к горестям людей, как и социальный импульс в разговорах о «горячих» темах и фактах, были свойственны Нине всегда. Это отражалось, но не напрямую, и в ее стихах. Реакция ее на чужое несчастье – это немедленное личное участие. Как «скорая помощь», она готова была по первому же звонку подключаться к чужой житейской беде.

Помню, у одной из девушек нашей «литературной тусовки» возникла проблема с жильем, ее со съемной квартиры буквально с вещами выставили на улицу. Нина тут же, не раздумывая, позвала обиженную к себе, в свою однокомнатной квартиру, даже не оговорив сроков ее пребывания в их с сыном доме. И эта особа, въехавшая туда с горой ящиков, набитых книгами и бумагами, и оказавшаяся туберкулезницей, жила потом вместе с Ниной не один месяц.

Мы, ученики Панченко, тогда были дружны, близки во взглядах на происходящее и, во многом опираясь на мнение нашего мэтра, категоричны в своих оценках современной поэзии.  Панченко всячески ограждал нас от воздействия официальной литературы и от различных ЛИТО. Он опасался, что в этих «кружках  нехудожественной самодеятельности»,  по большей части отличавшихся очень низким уровнем требований  к поэтическому мастерству, мы лишимся  индивидуальности. Нина же оставалась под влиянием Винокурова и больше, чем остальные, еще и как переводчик, была погружена в литературную среду. Высказываемые ею друзьям суждения о текстах иногда были критическими, но всегда искренними и щадящими самолюбие автора. Она знала стихи и понимала особенности каждого из поэтов нашего круга. Старалась продвинуть в печать их произведения, по тем или иным причинам отклоняемые при подаче их в журналы «самотеком». А свои рецензии на наши новые книги публиковала в самых авторитетных периодических изданиях.

После роспуска Союза писателей СССР Нина Габриэлян стала членом Союза писателей Москвы (1992). Наряду с переводческой работой начала писать прозу.  Ее рассказы стали появляться в журналах и коллективных сборниках, в том числе выпускаемых сообществом «Новые амазонки». Выход в свет сборника «Миля смерти» (Н. Габриэлян, Л. Фоменко и Э. Аллавердонц, Тверь, 1992), а позднее - книги повестей и рассказов Габриэлян «Хозяин травы» (Эксмо-пресс, 2001) вызвал острый интерес к творчеству писательницы и у литературных критиков, и у издателей.

В кругу Панченко-Бялосинской проза Габриэлян не была однозначно понята и принята, хотя эмпатия, способность сопереживать страдающему человеку проявилась у нее здесь с особой экспрессией. То новое, что было в ее рассказах, казалось, никак не отвечало русской классической традиции, которой мы старались соответствовать.

Нина Бялосинская говорила о том, что не надо трогать этот страшный мир,  - то ужасное , что придумано, - оно сбывается!

Я тоже писала о прозе Н.Габриэлян, а том числе о повести «Хозяин травы», но сама Нина соглашалась со мной далеко не во всем.

Один только Петр Красноперов проникся болезненной эмоциональностью этой прозы и сразу же откликнулся рецензией (журнал «Новое литературное обозрение», № 2, 1993). «Прозе Габриэлян присуща веселая увлеченность абсурдностью…  Периодически, как бы ныряя из сознания в бессознание, из яви в сон, автор заставляет и нас купаться в этих двух реальностях, которые на самом деле оказываются единой реальностью», «сказочной и обыденной, трагической и смешной, но никогда не скучной».

П.К. пишет, что сны здесь – «по большей части … кошмары, из которых нет выхода», что «психологи назвали бы это бредом или пограничным состоянием души», но что автор «любит своих героев, дряхлых и немощных, чокнутых и убогих, и эта любовь передается читателю».

«Тихие праздники» — своего рода этюды пост-Апокалипсиса, когда пройден пик ужаса и в уцелевших людях сформировалась психология атеистической обреченности и ущербного оптимизма. В этих рассказах есть свет — но беспощадный, есть юмор — но жутковатый, есть ясность — но смертельная. Ибо человек сломан, мир упрощен… Реальность оказалась тонко сдвинутой в ледяную клиническую атмосферу Ада».

Мария Галина в статье 1997 года «Литература ночного зрения (Малая проза как разрушитель мифологической системы», Вопросы литературы,  №5) оценила ту новизну, которая присуща прозе Габриэлян, поместив ее как автора в когорту «Новая» малая проза», представленную именами Виктора Пелевина, Нины Садур, Светланы Василенко, Татьяны Толстой. «Новая» литература, наблюдая распадение прежнего целостного (советского) мифологического мира, вводит нас в мир «расползающийся, деструктурированный, переполненный первичными архетипами и хтоническими символами» (образами «нижнего мира», глубинными тайнами человеческой психики). И первым делом в своей обширной статье Галина-критик обращается к творчеству Нины Габриэлян.

Отмечая характерные для этой писательницы литературные приемы («смешение времен, картины наступления хаоса как разбухающего «враждебного пространства», темы «сон», «страх», «смерть»), Галина проговаривает то главное открытие Габриэлян, ту тайну, о которой мы никогда не знали:  «Монстры таятся в самых обычных людях, даже в детях». «Неведомая опасность повсюду». «Страх размывает границы реальности …  Особенно уязвимы в этом смысле слабые, одинокие, неукорененные персонажи».

Мария Галина считает, что Н.Г. возвращает   нас в архаику, наделяя выстроенный ею безумный мир определенной символикой, но при этом как типичный автор «новой» прозы «апеллирует не столько к сознанию, сколько к подсознанию».

Споры об этой сфере творчества Нины Габриэлян сейчас затихли, но будущее, прописанное ею в этих рассказах когда-то гипотетически и гротескно, начинает сбываться.

Хочу привести еще одно, более позднее по времени суждение об этой прозе. Искусствовед Вера Головина указывает, что основное желание писательницы - «проникнуть в тайну возникновения в человеческой душе образов, грез, снов, воспоминаний» и честно их описать. «Это небольшие новеллы-рассказы, где автор посредством искусства слова предпринимает необычайно мужественную попытку исследования внутреннего мира современного человека, через призму своего собственного индивидуального опыта. Ощущение проницаемости границ между миром материальным и внутренним миром человеческой души, смыкание не только пространственного, но и временного промежутков между этими двумя мирами, Нина Габриэлян фиксирует в своих рассказах с интуитивной чуткостью и объективной беспристрастностью наблюдателя, проводящего почти научное исследование, не давая ускользнуть ни единому движению души, возникающему в поле ее наблюдения».

Нину Габриэлян, несмотря на то, что как поэту ей была близка идея «чистого искусства», свободы художника от влияния общества и социальных проблем, в то же время всегда занимали социокультурные процессы в современном мире, в том числе общественное движение, направленное против дискриминации женщин по признаку пола. Она была неравнодушна к такому распространенному, но отрицаемому у нас политиками и прессой явлению как гендерное неравенство, т.е. неравенство прав и возможностей мужчин и женщин.

«Бурный расцвет женского движения во многих странах мира, чему свидетелями нас сделал двадцатый век», глубоко затронул Габриэлян как гуманитария, и она, начиная с конца 80-х, посвятила немало времени тому, чтобы обдумать и дать оценку тенденциям этого процесса у нас. Штудирование западных и немногочисленных отечественных источников, в частности, дореволюционных, привели к размышлениям, которые позднее вошли в ее статьи и доклады на конференциях и форумах, в том числе международных.

В своих статьях она рассматривала негативные проявления в отношении женщин в разных сферах жизни.  Показала, как это отразилось в самом языке, и как это связанно с многовековыми предрассудками и устоявшимися в условиях мужского доминирования представлениями о женщинах как о «людях второго сорта».

Занимаясь просветительской деятельностью, Н.Г. выступала с лекциями и докладами о феминизме и гендерном неравенстве. В учебных заведениях (в том числе в РГГУ), клубах и низовых государственных организациях (в подмосковных отделениях милиции, например), ей удавалось доходчиво рассказывать людям, часто весьма далеким от социокультурных проблем, и про положение с правами женщин у нас и в других странах, и про неадекватность человеческой иерархии, представляющей мужчину как существо, обладающее «высшими» чувствами и качествами, а женщину – как существо с чувствами и качествами «низшими».

Когда, начиная с 1989 года, одно за другим начали издаваться произведения в рамках направления, которое стали называть «женской прозой», Нина была захвачена энтузиазмом «женской темы», рассматривая эту литературу с позиций своего понимания основ социологии, психологии и культурологии.

«Возрождение «женской прозы», - говорила она в одном из интервью, - можно объяснить появившимся у писательниц желанием выразить свою точку зрения на действительность и приоткрыть свой внутренний мир для окружающих. Стремление этих авторов разрушить сложившиеся в культуре патриархатные представления о женских качествах отличает современную «женскую прозу» от произведений писательниц прошлых лет».

Из сложного, многоаспектного феминистского комплекса проблем Габриэлян выбрала для изучения именно культурный проект и рассматривала его с точки зрения женского творчества как такового, тем не менее подчеркивая, что не признает противопоставления «мужское – женское». В принципе она, как я понимаю, верила в достижение «андрогинного идеала», когда «два мировых начала - мужское и женское - находятся в постоянном сложном взаимодействии, взаимообновлении и взаимообогащении». Предметом наибольшего литературоведческого интереса для Н.Г. оставалась «женская проза», «устойчивый феномен отечественной литературы».

Обзоры зарубежных и отечественных книг и источников по вопросам феминизма, а также статьи о современной поэзии и отечественной женской прозе были опубликованы в журналах «Общественные науки и современность», «Вопросы литературы», «Новое литературное обозрение», «Преображение», а также в сборниках Института славяноведения РАН, Института русского языка им. Виноградова РАН, Российского института культурного и природного наследия им. Лихачева и других.

«Защитница женщин в международном масштабе», как называли ее друзья, Габриэлян в 1994 году стала главным редактором феминистского журнала "Преображение". Была президентом женского творческого центра "София", членом  феминистских клубов, в 1996-2005  годах – координатором образовательных программ Информ-центра Независимого женского форума.

Участница международных научных конференций в Москве, Санкт-Петербурге, Ереване, Эрфурте, Варшаве, Тампере (Финляндия), она побывала также на Всемирном женском форуме в Пекине. Как деятель культуры и поэт была периодически приглашаема на международные фестивали: «Славянское объятие» в Варне, фестиваль в Баня Луке (Республика Сербская), «Генуэзский маяк» в Генуе, памяти Петра Негоша (Черногория). Участвовала в мероприятии «Дни русской культуры» в Куала-Лумпур (Малайзия).

Н. Габриэлян цитировали по всей Европе в научных статьях и в полемических заметках о российском феминизме, но у нее не возникло мании величия и она не потеряла привычки иронизировать над собой. Как-то после своего интервью для Отдела новейшей истории ГИМ Нина в нашей компании, отвечая на поздравления в связи с тем, что она теперь «историческая личность», с юмором рассказывала, что ее пиджак (кажется, единственный – О.П.) забрали в Исторический музей как экспонат.

Нина на протяжении всей жизни время от времени бывала в Армении, знала ее историю и литературу, всегда следила за тем, что происходит в стране ее предков. Не знаю, читала ли она газеты или узнавала новости непосредственно от родных по телефону, но и в конце 80-х, когда начались известные события в Сумгаите, и позднее, она знала всё в подробностях.

Я именно тогда поняла, что москвичка Нина Габриэлян существует неотделимо от своей прародины, когда после землетрясения 1988 года она сурово сказала мне: «У нас пятьсот тысяч человек под открытым небом». И последствия землетрясения, и Карабахский конфликт, войны и блокаду Армении, - всё это она переживала очень остро.

Огромное чувство любви, восхищения прошлым Армении и самими армянами как народом всегда наполняли ее стихи, а готовность к служению своей исторической родине выразилась в конкретных делах.

Одна из армянских женщин рассказала мне, как они прибыли в Москву и беженцев встречали московские армяне. Всё было организовано: и материальная помощь, и развоз их семьями по адресам, – но эта приехавшая издалека, много пережившая армянка вдруг почувствовала себя с сыном совершенно одинокими в незнакомом городе среди чужих людей. Неожиданно к ним подбежала молодая женщина, обняла и сказала «Подождите, вы поедете ко мне», выбрав из толпы именно мать с ребенком. Это была Нина Габриэлян, вместе с сестрой Верой встречавшая людей, бежавших из пекла вражды и мести, от ужасов войны и геноцида. И они поехали на Федеративный проспект, в однокомнатную квартиру, где в прежние, более счастливые времена, Нина устраивала поэтические читки и мы спорили о верлибрах и восхищались восточными метафорами в ее стихах. А таких, связанных с ней «историй» я слышала не одну и не две...

Нина пережила болезнь и смерть родителей, и нищету, когда перестали издавать на русском языке поэзию национальных республик и переводческий труд стал невостребованным. Но она никогда не жаловалась. Всегда оставаясь красивой и сосредоточенной на «высоких материях», завораживала всех своей женственной витальностью.

Распад СССР и мировой глобальный кризис, проявившийся, в частности, крахом гуманистических идей, ощущались ею и как трагедия Армении.  Нина, получавшая душевную подпитку от своих армянских друзей, от самого воздуха своей прародины и ее живодейственной природы, следила за международными событиями… Армения становилась всё менее доступной для контактов и всё более беззащитной.

Нина перестала думать о себе, она была переполнена проблемами иного рода…. У нее не было больше тяги к «светской жизни», к участию в литературном процессе. В ней нарастало трагическое чувство, казалось, оно препятствует и литературной работе, и самому ее бытию. У нее было историческое чутье и несомненный дар предвиденья… В какой-то момент она сказала мне, что не может больше писать, но у нее есть долг перед ушедшими из этого мира – издать свои воспоминания о прошлом.

 Одновременно с литературной деятельностью с начала 90-х Габриэлян стала заниматься станковой живописью, что дало возможность раскрыться еще одному ее таланту, отприродному колористическому дару. В следующие десятилетия этот вид искусства стал главным в ее творчестве.

При уже сложившемся реноме – поэтесса, человек рационального мышления, интеллектуалка, в своих культурологических изысканиях весьма «продвинутая», – трудно было ожидать от Габриэлян погружения в народные формы художественного сознания. Можно ли сотворить армянский мир вдали от исторической родины и носителей древней национальной культуры? Однако именно это и произошло! Как художница Нина Габриэлян создавала почти фольклорные произведения, используя яркие реалии армянского прошлого и настоящего.

«Живопись Нины Габриэлян, - определяет ее стилистику научный сотрудник Третьяковской галереи, искусствовед Вера Головина -  впитала в себя восточную изобразительную традицию, восходящую к средневековой армянской миниатюре, и западноевропейскую культуру постимпрессионистов».

На своих выставках Габриэлян представляла разные жанры живописи. Кроме основного корпуса работ на армянскую тему, она экспонировала и портреты, и натюрморты, и пейзажи, в том числе по мотивам своих путешествий в Швейцарию и Италию. Год от года мастерство ее совершенствовалось в направлении яркой декоративности, которая издревле была присуща национальному армянскому искусству – в орнаментах ковров и посуды, в архитектурном декоре, в ювелирных украшениях.Ее выставки проходили в экспозиционных залах Москвы (Московский дом национальностей, Музейный центр РГГУ) и других городов, она стала членом Международного художественного фонда.

В свою очередь, Нина  была инициатором и одним из главных организаторов в 2006—2011 годах междисциплинарных «Отаровских чтений», посвященных памяти своего учителя живописи, художника Бориса Отарова (1916—1991), которые проходили в Институте культурного и природного наследия.

В настоящее время многие живописные работы Нины Габриэлян находятся в музеях и частных собраниях у нас (в том числе в «Музее русского лубка и наивного искусства») и за границей (в Армении, Великобритании, Италии, США и Канаде).

В последние годы Нина работала в Союзе армян России в качестве руководителя культурных проектов. Она отдалась этой службе всей душой, устраивала концерты, встречи, «круглые столы», привлекая для выступлений и участия в дискуссиях известных армянских литераторов, поэтов, деятелей науки и культуры и всех тех, кто являлся истинными друзьями Армении. Во время эпидемии она проводила мероприятия он-лайн и подготовила для этого, в частности, целую антологию «Армянские поэты в переводах Нины Габриэлян», знакомя нас с портретами и биографиями авторов, с их произведениями, читая их стихи нам с экрана.  Я видела, что она счастлива. Это незабываемо.

Оригинальность мышления, экзотические знания, экспрессивность поведения, редкие обаяние и остроумие своеобразно сочетались в ней с явным лингвистическим даром, «быстрым умом», большими организаторскими способностями, контактностью и дипломатичностью.

Умерла Нина неожиданно 24 февраля 2026 года, успев за неделю до этого увидеть изданной свою последнюю книгу «Это сладкое бремя – душа / Стихи, переводы, воспоминания, статьи». 

Москва изд. «Книжный мир». 2026.

Ольга Постникова